?

Log in

No account? Create an account
world press photo 2010 - спокойствие только спокойствие
April 19th, 2010
01:32 am

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
world press photo 2010
Вышел номер с моей статьей о WPP-2010 и с интервью по этому поводу с Юрием Козыревым. Надеюсь, журнал "Фототехника и видеокамеры" (он же "Потребитель") не будет возражать, если я выложу их в этом болге сейчас, а не через год. Для обсуждения.! Просто мне кажется, что для сообщества такие обсуждения важны именно актуальностью. Но заодно скажу пару слов о "Потребителе". За 10 лет "жизни критика" я сотрудничала с самыми разными изданиями. Я успела, по-моему, пописать почти во все газеты, во многие еженедельники и в глянец. Где-то постепенно расходились интересы, где-то я переставала быть нужной и все в таком духе. А вот "Потребитель" как давал мне отличную "трибуну" для высказывания моей точки зрения, так и продолжает это делать. :)

Что касается статьи, то это продолжение моих предыдущих размышлений о WPP, репортаже и пр. Кое-что я уже прописывать не стала- оно уже было в предыдущие годы, сколько можно повторяться. Статьи, если что, есть в этом блоге.


1.ИНТЕРВЬЮ С ЮРИЕМ КОЗЫРЕВЫМ
Юрий Козырев – самый известный российский военный фоторепортер, многократный победитель и призер конкурса World Press Photo, трижды бывший членом его жюри (в 2001, 2002 и нынешнем году)– рассказал нашему журналу о том, что он думает о дисквалификации Степана Рудика, об итогах этого и прошлых лет и о ситуации с фотожурналистикой в мире.

М: Юрий, ситуация с дисквалификацией Степана Рудика многих задела за живое. Кое-кто даже обвиняет жюри в ангажированности, в политической подоплеке выбора. В том, что мы неинтересны западу и наших зажимают, в конце концов.
К: Не думаю, что в выборе жюри есть ангажированность. Жюри World Press Photo - это сборная команда, и в ней всегда есть люди из восточной Европы, из Евразии, Америки, Австралии. То, что в выборе нет предвзятости, доказывает хотя бы история 2001 года, когда жюри возглавлял англичанин Роджер Хатчингс, он очень сильный фотограф. В том году случилась трагедия 11 сентября. Жюри собралось в начале 2002, там было много американцев, которые переживали ее лично. Вы понимаете, члены жюри - это живые люди, не машины, они чувствуют. Но проект про 11 сентября все равно не победил. Победил снимок из Афганистана, очень сильный именно фотографически – афганский мальчик-беженец, которого готовят к погребению. Но не потому, что кому-то хотелось сделать назло американцам. Просто был мощный председатель и он смог убедить всех, что этот снимок лучший. Или история «жюрения» в 2001 году, когда мы выбирали самую сильную фотографию 2000 года. Жюри возглавлял Прашант Паниджар из Indian Express – харизматик, лидер, «идеолог», склонный определять тенденции в отрасли. В том году призовые места заняли аж 4 российских проекта. Три репортажа было из Чечни. В 2000 много говорили о секторе Газы, а победила Чечня. Я никого из «наших» не лоббировал, для меня была важнее сама фотография. В тот год всех поразило и то, что выиграла фотография не про войну - про мексиканских иммигрантов. Вообще, я был в жюри второго раунда два раза, в 2001 и 2002. И испытал совершенно разные ощущения от итога. В 2002 оказалась важнее сама фотография, в 2001 – событие.

М: Насколько вообще субъективный выбор играет роль в «жюрении»?
К: Выбор жюри- сложный процесс. С одной стороны, почти всегда присутствует сильная субъективность. Выбирают люди. Конечно, они учитывают и тенденции, и моду, и имена. В жюри сидят люди, которые работают в этом бизнесе: фотографы, фоторедактора. Это люди с определенной культурой, бэкграундом. Сам председатель - это очень харизматичная фигура, персона, он давно в бизнесе. Он может убедить других членов жюри. Иногда ему очень важно показать, что он влияет на дело, имеет вес на этом поле. Но с другой стороны, сейчас вообще роль субъективности увеличилась - и для жюри, и для фотографов. Мы все чаще видим личное отношение. Но это лишь выражает основную тенденцию. То, что репортаж становится более субъективным - это правда. Даже в начале 2000х я уже видел, что это происходит.

М :А как вы это оцениваете?
К: Это не хорошо и не плохо. Тут не может быть однозначности в оценке. Сейчас происходит, даже уже произошло кардинальное изменение политики изданий, которые раньше публиковали классический фоторепортаж. Возьмем, например, журнал Time. Важные, значимые события – например, выборы президента - в нем всегда сопровождались таким репортажем. И это исчезло в позапрошлом году. Еще 4 года назад они поменяли форму представления фотографии в журнале. Чтобы фотография занимала более значительное место в журнале, они изменили его дизайн, стало как бы больше воздуха. Совсем недавно снова произошли перемены - они вообще практически отказались от репортажа. Теперь повествование о событиях ведется через портреты. И те, кто снимает для издания – это те, кто снимает портреты.

М: У меня есть довольно неприятное ощущение, что репортаж все больше сближается с артом.
К:Это не новость. Арт-фотография и фоторепортаж стали очень близки еще несколько лет назад. Где-то четыре года назад стало очевидным, что важен не просто Бейрут, а пеллегриновский Бейрут, его видение. Но здесь многое строится на доверии. Люди доверяют его видению. Сейчас в WPP принимает участие много хороших фотографов, которые не боятся субъективности. И члены жюри не противятся этому. Самовыражение же всегда очень артистично. Это данность. Как можно данность осуждать? Нельзя ведь сказать, что Майоли - плохой фотограф, что Пеллегрин - плохой фотограф. Они, может быть, гении. В любом случае, они определяют сейчас тенденции в фоторепортаже, как когда-то определяли Капа и Картье-Брессон. Сейчас уже нельзя снимать, как они. Это определенные тенденции, они востребованы в бизнесе. Конечно, их нужно знать, ими нужно интересоваться.

М: Как вы оцениваете выбор «фотографией года» снимка Пьетро Мастурцо?
К: В этом году одним из главных событий был Иран. Именно для фотографов. Мы же все-таки говорим о фотожурналистике. Многие ребята из Ирана сейчас сидят в тюрьме за эту работу. Я видел огромную подборку фотографий, снятую местными фотографами. И если бы они оказались номером один в выборе, я бы стоя аплодировал жюри. Очень важно поддержать местных фотографов, которые работают при том режиме. Победила же не то, что плохая фотография - но для меня она невнятная. Все-таки в репортажной фотографии, по моему мнению, должен быть месседж. Здесь же жюри захотело показать, что и у них может быть субъективный выбор. Тут я согласен с тем, что это все больше не вписывается в концепцию WPP, как она была прописана 50 лет назад. С одной стороны, существует много хороших, классных конкурсов арт-фотографии. А WPP все-таки - это конкурс именно фотожурналистики. Получается, что он немножко сейчас уходит от своих же принципов, корректирует правила. Но с другой, это тоже нормально. WPP - это эталон для фотографа, который входит в бизнес. И WPP должен реагировать на тенденции. Вообще, он должен немножко перестроиться. Он уже перестроился в этом году, когда жюри было разделено на 4 группы – это очень правильно. Еще немного поработать над этим придется.

М: То есть нужно и соответствовать новым тенденциям, и не давать им как бы слишком захватить себя, поддерживать стандарты фотожурналистики, ее отличие от арта?
К: Да.

М: В прошлом году выбрали снимок Сво – он тоже был довольно невнятным.
К: Да, это не символ, который мы привыкли ожидать от WPP. Но ведь и классический репортаж умер.

М: Совсем?
К: Скажем так: на этом этапе развития для главных в отрасли журналов. Но он будет обязательно востребован в других формах - мультимедийной, в интернете. Будут книги, будут выставки. Но в формате журналов он больше не существует. У этого есть экономические причины: это зависит от тех, кто дает деньги. Потому что если они справа ставят рекламу, то они не хотят, чтобы слева были мертвые тела. Они не хотят видеть там помойку - они хотят видеть красоту. Пусть там будет кто-то, комментирующий войну, но не трупы. Реклама должна вызывать положительные, позитивные эмоции. А журналы зависят от рекламодателей. И потом - в отрасли кризис. Тираж Time упал в пять раз. Life поддерживал качественную фотожурналистику - а посмотрите, что там сейчас. В России есть одно издание, которое заказывает репортаж. Но как только его раскрутят, может быть, рекламодатель тоже скажет «нам это не нужно». Главное для журналов в данный момент - это подстроиться и соответствовать существующим требованиям. Многие не хотят подстраиваться. Например, в Time за последние два года нет Нахтвея. Сейчас просто не время публиковать его фотографии. Но! Классные репортеры по-прежнему существуют. Есть фотографы, которые продолжают заниматься фотожурналистикой, потому что это захватывающе, интересно. Они не исчезли, они работают, они делают свое дело. Да, они больше не публикуют в этих изданиях свои репортажи. Но где-нибудь мы их еще обязательно увидим.

М: И все же - наших «зажимают»? Наши темы сейчас неинтересны?
К: Нет. Повторюсь: никакой предвзятой позицию по отношению к России или Украине нет. Другое дело, что хуже уровень, нет умения делать историю. Многие фотографы, к сожалению, не имеют необходимого образования и поэтому они проигрывают. Традиция очень здорово нарушена. Люди до сих пор не могут толком даже отобрать серию из 12 работ, о чем тут говорить!

М: Прокомментируйте, пожалуйста, ситуацию с дисквалификацией Рудика.
К: Думаю, на членов жюри – повлиял образ в целом. А вот то, что человек позволил себе вырезать деталь, сильно скадрировать – это на его совести. Есть фотографы, которые не манипулируют с изображением, есть те, кто делают это мастерски. В самом фотошопе ничего плохого нет. Фотошоп - это лаборатория. Если кто-то умеет делать это хорошо - это отлично. В каком-то смысле запрашивать файлы .raw - это как запрашивать негатив. Это некорректно. Но есть этика - как и в любой области. И вот когда человек вырезает что-то из фотографии – может быть, его надо лишать лицензии. Вообще, важно, на кого работает фотограф. Снимают сейчас все. Очень много случайных людей. Ответственность лежит на тех, кто представляет уважаемые издания, агентства. Статус - это как у врачей. Я иду к тому, у которого есть лицензия, есть право заниматься своей деятельностью. Насчет Рудика - я очень сожалею, что он сделал неправильные шаги. Но думаю, для него это будет хорошим уроком.

М: Скажите, много ли российских фотографов подало свои работы на конкурс в этом году?
К: В этом году я был в жюри в первом раунде. То есть я просмотрел около 70 тысяч фотографий. Поэтому думаю, я действительно могу оценить, какие темы были популярными, каковы основные тенденции. Просто в первом раунде они очевиднее, а второе жюри получает уже выставку хороших работ. Китая, конечно, очень много, с ним тут сложно соревноваться по количеству. Но и из России, Украины много фотографов принимает участие на WPP. Не могу быть уверенным о других бывших республиках. Где-то дело обстоит совсем плохо, что-то я не знаю. Хочу, правда, отметить Армению. Здесь очень сильное фотографическое сообщество. Есть традиция, есть понимание тенденций, есть удивительный успех. Они настолько современны, что понимают, куда и когда двигаться, где брать идеи. Эти люди уже научились работать. Скоро будет бум армянской фотографии - это мой прогноз.

М: Я слышу много рассуждений о засильи американцев на WPP.
К: Да, американцев, конечно, больше. Но в Америке просто вообще больше хороших фотографов. Фотография - это часть культуры американского общества. Она стала здесь так же значима, как и живопись. У нас другое дело. В России был Родченко, дальше были еще открытия, потом провал. Можно, конечно, к этому относиться философски. Потому что «Советский Союз» - это журнал, который придумывал жизнь, особый жанр, хотя и не фотожурналистика, конечно. Дальше вот начались удивительные вещи. Свободы стало больше, а фотография не стала лучше. Лучшие фотографы не смогли нам показать изменения в России. Некоторые стали теоретиками.

М: Почему наша фотография выглядит слабее?
К: Не хотят учиться. Мыслят шаблонами. Те, у кого в России фотоаппараты, хорошее образование получать не хотят, про этику имеют довольно смутное представление. Знаете, фотограф ведь должен быть исследователем. Чтобы снять репортаж, нужно несколько месяцев работы. Скажите, кто у нас готов потратить несколько месяцев работы на репортаж? Снимают свадьбы, а потом за три дня делают то, что хотят послать на WPP. Фотографы, которые пишут в своих блогах про того же Картье-Брессона, критикуя современный репортаж, ведь на самом деле толком не знают даже Картье-Брессона, не говоря о современной фотожурналистике. Они знают одну фотографию - мужчина, прыгающий через лужу. И поэтому в каждом портфолио среди свадебных фотографий обязательно будет мужчина, прыгающий через лужу. Все. Они не знают тем, не знают истории, не знают современных тенденций. Не хотят просто посмотреть как следует работы фотографов Магнума, Panos, VU, Getty Reportage других ведущих агентств и авторов. Вообще, сколько человек освещают события в мире? Сколько готовы рисковать жизнью, ехать снимать в Иран-Афганистан? Максимум сто. Остальные - это люди, которые сидят в своих блогах. Они не могут даже выйти на улицу в Люберцах, чтобы поснимать эту улицу. И они будут, конечно, говорить, что что-то там плохо, будут оценивать.

М: Получается, у нас очень сильный разрыв между единицами, которые работают не просто качественно, но готовы посвятить себя профессии, активно и ответственно относиться к своему делу, и большинством, которое не готово даже просто поснимать рядом с домом, посвятив такому проекту много времени. Нет середины?
К: Да.

М: Что же. Нам никогда не удастся догнать и перегнать Америку?
К: Что вы, у России фантастический потенциал! Мы очень эмоциональная нация, у нас эмоциональная фотография. Но пора наконец понять, фотография - это просто профессия, которую нужно осваивать. На самом деле, все хорошо. Я знаю 20-30 молодых отечественных репортеров, работами которых я наслаждаюсь. Просто сейчас им негде публиковаться и хочется к тому же хорошо зарабатывать. Но они обязательно прорвутся.
интервью провела Виктория Мусвик

----------------------------------------------------------------------------------------------------------
2. СТАТЬЯ
World Press Photo 2010

В Нидерландах подведены итоги самого престижного конкурса в области пресс-фотографии. В предыдущие пару лет не особенно затрагивавший чувства фотографов с бывшей советской территории, World Press Photo на этот раз задел нас за живое: единственный из «наших», украинский фотограф-фрилансер Степан Рудик, получивший третью премию в номинации «Спортивное фото», был спустя три недели дисквалифицирован жюри «в связи с нарушением правил конкурса». Решение не могло не вызвать весьма оживленные разговоры в отечественном и украинском фотографическом сообществе. Речь заходила об этике и туманности «правил игры», о допустимости постановки и подстановки в репортаже и даже о том, как «зажимают наших». За этим последовали попытки самого Рудика объясниться с жюри и со зрителем.

Это довольно неприятное событие дает повод задуматься, насколько фотографы бывшего СССР включены в международный контекст и какой именно образ «постсоветского пространства» мы транслируем окружающему миру. Но, пожалуй, не меньше поводов этот вроде бы достаточно локально интересный скандал дает поразмыслить об общемировых тенденциях в репортаже и пресс-фотографии в целом – о смыкании документальности с артом, а репортажа с коммерческой фотографией и глянцем, о крахе традиций послевоенной фотожурналистики, о неустойчивых критериях работы с фотоизображением в эпоху свершившегося перехода от аналога к цифре, о явном переключении внимания уставшего от шока зрителя на более повседневные вещи и о неумении современного фотографа работать с обыденным и человеческим.

Напомним основные факты о конкурсе. Фонд World Press Photo был основан в 1955 году и существует под патронатом принца Королевства Нидерланды. Он вырос из местного конкурса пресс-фотографии Zilveren Camera: организаторам хотелось привлечь внимание мира к голландской пресс-фотографии, рассказать фотожурналистам о новинках в области технологии и креативности и найти свое место в международном контексте. К тому же, Европа еще помнила гнев и боль Второй мировой, зверства нацистов, зримое, ясное подтверждение которым дала именно фотография, а также эйфорию от победы и возникшее чувство единства и осознание важности человечности для тех, кто выиграл войну. Уже первый конкурс вызвал оживленную полемику в печати, в которой год за годом поднимались одни и те же вопросы – об излишнем натурализме репортажа и пределах допустимого, о необходимости «честной документации» происходящего в окружающем мире. Постепенно WPP оброс новыми начинаниями. Здесь проводятся международные семинары и мастер-классы, публикуется на шести языках альбом работ участников конкурса, а выставка победителей ежегодно путешествует по миру в весьма напряженном графике: за год ее посещают около 2 млн. зрителей; в Москву она приедет 11 июня. Сейчас фонд позиционирует себя не просто как конкурс лучших проектов в фотожурналистике, но скорее, как своеобразный международный форум, на котором авторы разных стран имеют возможность делиться информацией, учиться новому, устанавливать рабочие связи.

Попробуем теперь разобраться в том, почему был дисквалифицирован Степан Рудик. На конкурс он представил серию черно-белых снимков об «уличных боях» футбольных болельщиков на окраине Киева. На одной из этих фотографий группа молодых людей вскинула руки в приветствии, напоминающих фашистское «хайль», на других идет драка стенка на стенку. За этот проект Рудик получил третье место в категории «Спорт» - одной из самых «безобидных» номинаций. Сразу после присуждения премии украинскому фотографу начались разговоры о «политической ангажированности» подобного выбора: мол, Украина здесь показана в невыгодном для страны свете, а ведь именно по таким работам судят обо всей стране. С другой стороны, участники многочисленных обсуждений еще до дисквалификации говорили и об актуальности самой проблемы: о «фашизации» футбольных болельщиков, об использовании их наиболее радикального крыла (ultras) националистическими движениями. Тема, отчасти понятная и для россиян (и в нашей стране мы сталкиваемся с обострением «национального вопроса» и ксенофобии), а с другой – вписанная именно в контекст украинской политической ситуации.

Причиной дисквалификации Рудика было названо «нарушение правил конкурса», к решению о котором члены жюри пришли «после тщательных консультаций». Уже после объявления результатов, говорилось в официальном сообщении, WPP запросил файлы .raw и обратил внимание на то, что с одного из снимков был стерт элемент изображения. Процитируем правило целиком: «Содержимое фотоснимка не должно быть изменено. Разрешается применять только ретуширование, соответствующее принятым в настоящее время стандартам отрасли. Жюри является конечным судьей, определяющим соответствие этим стандартам, и может, по своему усмотрению, запросить оригинал, неретушированный файл в том виде, в котором он был снят на фотокамеру, или в виде нетонированного сканированного изображения негатива или слайда.» Как выяснилось позже, речь шла об одном из самых сильных снимков серии. На нем один из болельщиков перебинтовывал руку другому боксерским бинтом. Руки были поданы крупным планом и выглядели очень драматично. Так вот именно с этого кадра Степан Рудик стер небольшое белое пятнышко, неудачно вклинившееся между пальцами кисти одного из участников сцены – при ближайшем рассмотрении это оказался кусок ноги стоящего на заднем плане человека.

Скандал позволил публике увидеть то, что обычно фотографы ей не показывают и требовать которое у многих считается дурным тоном - первоначальный кадр, который, как оказалось, весьма сильно отличался от представленного в серии. Во-первых, он оказался цветным, во-вторых, при кадрировании была удалена бОльшая часть изображения, и наконец, в-третьих, вокруг участников сцены обнаружились еще несколько людей, а также некие красоты природы в виде травы, деревьев, линии электропередач и пр. Снимок выложил в сеть сам Рудик, снабдив его следующим комментарием: «Причина, по которой WPP назначил мне проверку, такова: заметив, что раньше на Фотополигоне я выставлял неотретушированную фотографию, группа "доброжелателей" из Киева написала письмо жюри конкурса с кляузой. Жюри WPP пошло на принцип, и их решения я не оспариваю.» В официально распространенном через British Journal of Photography объяснении фотограф добавлял, что «отретушированная деталь (…) действительно есть на оригинальной фотографии, но не является объектом изображения, представленного на конкурс».

Действительно ли «наших» дискриминируют? Об этом я слышу часто: мол, зажимают и фотографов, и отечественные темы (если это не Чечня, национализм или алкоголизм). Один из знакомых фотографов в личном разговоре даже высказал мнение о том, что Рудика дисквалифицировали по политическим мотивам: мол, серия была отмечена аккурат к украинским выборам, а как только они прошли выгоднее оказалось снять ее с конкурса – кому теперь интересна Украина. Мнение крайнее, но вполне понятное: «постсоветская» тематика действительно сейчас не слишком интересна западу. Есть клишированное представление о бывших советских республиках как о месте, где цветет криминал и происходят локальные войны и «антитеррористические операции», но сохранились остатки «великой культуры» - и именно в этом русле делаются репортажи не только нашими, но и западными авторами. Действительно победить с подобным рудиковскому проектом – нагнетающим и некоторую тематику, и тревожное настроение - на международном конкурсе сейчас намного проще. Продать основным изданиям в отрасли то, что выходит хотя бы чуть-чуть за рамки шаблона, за пределы нескольких «разработанных» тем, трудно. Но с другой стороны, не могу сказать, что темы эти отсутствуют в окружающем нас мире или что сами наши фотографы внимательны к окружающей их жизни и делают огромное количество серий международного уровня, пытаются продвигать более разнообразную «картинку» в западные издания. Чтобы нами интересовались чем-то кроме «медведей и великой культуры», нужно приложить определенные усилия.

И тут, вообще говоря, возникает вопрос о включенности «наших» в международный контекст, о ситуации с пониманием «правил игры» и «стандартов отрасли», да и с документальностью в целом. Казалось бы, о чем говорить- российские и украинские ребята сейчас ездят по миру, в большом количестве подают свои работы на международные конкурсы, самые яркие публикуются в иностранных СМИ. Но дело ведь не в формальном количестве проектов или поездок. После дисквалификации на Рудика обрушился целый шквал упреков в нарушении этики. Особенно много говорили о том, что постсоветская «ментальность» тут вступила в конфликт с западной- у них, мол, принято все делать «на доверии», а у нас малейшая лазейка в правилах позволяет вспоминать старинный отечественный принцип «закон что дышло». Этот принцип, помноженный на идеи «соцреализма» о том, что если реальность вступает в противоречие с идеальной картинкой, то мы уничтожим эту реальность – замечу, вроде бы давно ушедшие, но, как кажется, въевшиеся нам в печенки– судя по всему, прямо-таки пронизывают до сих пор всю нашу визуальную культуру, в том числе репортажную фотографию. Здесь можно много о чем вспомнить – о разрушении документальности в тридцатые, о военных манипуляциях со снимками в пользу пропаганды и выразительности (от впечатанного неба в «Горе» Бальтерманца до целиком постановочного халдеевского «Знамени победы»), о послевоенном превращении репортажа в рапорты о рекордных надоях и небывалых урожаях. В общем, немудрено, что в мозгу наших фотографов до сих пор живет мнение о том, что ради великих целей и стремлений, будь то личная слава или высокие идеалы, можно пойти на «легкие нарушения» любого правила.

Западный мир же живет по иному принципу. Это принцип «закон суров, но закон»: именно соблюдение правил игры в мелочах гарантирует отсутствие манипуляций и нарушений «по-крупному». И если правилами запрещается изменение изображения, то даже столь «незначительная» деталь, как стертая нога, подпадает под их действие. Можно тут задуматься и о том, насколько давно велись споры о «вымысле и правде» в искусстве и устанавливались правила игры в западной культуре. Например, о еще ренессансной традиции защиты художественного воображения от упреков во лжи, соседствующей со стремлением провести грань и разработать «систему маркеров» между вымыслом и реальностью - чтобы зритель или читатель не дай Бог не принял оболочку вымысла за правду. Более того, весь XX век в западной культуре прошел под знаком постоянных споров в профессионально-фотографическом, журналистском и научном сообществах о разных этических аспектах фотографии.

В России подобные идеи как-то не прививались и вся эта полемика фактически прошла мимо нас. Мы как бы и принадлежит всему миру (мы пользуемся фотографией), и не принадлежит ему (у нас нет развитой традиции рефлексии над современностью и общественной полемики по спорным вопросам). И здорово, конечно, что наше фотографическое сообщество сейчас так активно обсуждает ситуацию с дисквалификацией Рудика, проводит так много сопоставлений с западом, пытаясь определить свой собственный путь: путь российской фотографии, который может быть и несколько иным, отличным от общепринятого, но только после осознания окружающего контекста и традиций. Странным образом, кстати, World Press Photo оказался в поле моего зрения еще до объявления результатов конкурса. В моем интернет-блоге вдруг началось оживленное обсуждение состава жюри, принципов отбора работ и судейства на новом, только проходящем период становления российском конкурсе фотожурналистов - и в пример приводились иные принципы WPP, более понятные и «демократичные». Но буквально месяц спустя я уже читала и слышала отзывы совсем иного свойства - о невнятности правил голландского конкурса.

И это, кстати, тоже верно. Довольно обтекаемое правило о «ретушировании, соответствующем принятым в настоящее время стандартам отрасли» было добавлено WPP только в прошлом году. Тогда управляющий директор конкурса Мишель Мюннеке в ответ на упреки в неясности говорил, что WPP старается «проявлять гибкость». К тому же, это отнюдь не первый и не единственный скандал с дисквалификацией фотографов за увлечение фотошопом самого последнего времени. Так, например, в апреле 2009 жюри датского конкурса Picture of The Year впервые за всю его 35-летнюю историю запросило исходники сразу у трех фотографов и дисквалифицировало автора по имени Клаус Бо Кристенсен за то, что тот слишком злопуотребил фотошопом. Замечу, что в правилах конкурса сказано, что обработка, не изменяющая оригинальное содержание снимка, вполне допускается (т.е. допускаются кадрировка, затемнение/осветление, коррекция света, преобразование в ч/б и пр.), а правило о возможности просмотра Raw-файлов было внесено за пару лет до этого. В январе 2010 года на конкурсе Veolia Environment Wildlife Photographer of the Year Хосе Луис Родригес был дисквалифицирован за то, что изображенный им волк сфотографирован не в «дикой природе». Жюри даже обнаружило прототип волка - зверя зовут Оссиан и он живет в зоопарке Canada Real под Мардридом. В этом году – впервые за всю 46 лет существования конкурса – у него не будет победителя.

Что же происходит? Складывается ощущение, что и обтекаемость добавленного правила на WPP, и череда дисквалификаций самых последних месяцев в самых разных странах мира отражает растерянность организаторов подобных смотров перед лицом новой реальности фотографии. Ведь сколько бы сами авторы ни говорили о том, что фотошоп в цифре якобы очень сильно похож на ретушь в аналоговой фотографии, совершенно ясно, что это не вполне так. И злоупотребление «электронной постобработкой», и попытки выдать прирученную жизнь за дикую, и наше возмущение подобным обманом отражают и нечто более важное: процесс размывания границ документальности с одновременным и парадоксальным уходом из него интереса к человеку в целом. И все это - при наличии запроса аудитории именно на «человеческое».

Это видно даже результатам нынешнего года – победивший снимок итальянского фотографа Пьетро Мастурцо, хотя и имеет дело с конфликтной ситуацией, сложившейся в связи с президентскими выборами в Иране, на деле очень слабо с ней связан. Снимок красив какой-то статичной, эстетической красотой – как может быть красива какая-нибудь пейзажная съемка или натюрморт, правда вот тут на натюрморте оказался почему-то человек. В нем даже есть определенная художественная выразительность. Но при этом он совершенно не работает визуально, без подписи, не показывает нам лиц крупным планом и, в сущности, ничего не сообщает о чужой стране, конкретике ее жизни. Фактически вся эта сценка могла бы происходить почти где угодно – например, в Лондоне или Берлине, а женщина могла бы кричать мужу о его неверности, а вовсе не выкрикивать антиправительственные лозунги.

Конечно, можно вспомнить мнение о том, что дело в рекламодателях, которые не хотят, мол, видеть ужасные картинки в журналах. Или о том, что люди попросту устали от шока и войны и теперь, мол, поэтому пресс-фотография все больше тяготеет к бесконфликтности. Но вот в прошлом году я брала интервью с одним из победителей World Press Photo Питером Тен Хуупеном (по поводу съемки «Китеж. Невидимый город» , названной лучшей в категории «Повседневная жизнь»). Он много говорил о том, что «конфликты больше не продаются». Но тот же Хуупен указывал, что ему важнее «особенный свет, странная атмосфера, придуманная, поэтическая история поиска», которая уже «была у него в голове» до начала съемки. Но позвольте, вот если бы фотограф снимал лично вас – вы бы хотели стать просто зеркалом для возникающих у него в голове «прекрасных картинок» и «поэтических историй»?

То же самое с другими работами призеров. В них есть странный разрыв: это либо снимки, которые сильно шокируют, либо некие милые и славные вещицы, которые вызывают умиление, но не более того. Первые- это, к примеру, занявшие 1 место в разделе «Новости. Истории» кадры аргентинского фотографа Вальтера Астрады (агентство AFP) «Кровопролитие на Мадагаскаре» или снимок чилийского фотографа Карлоса Виллалона «Наркобанды Медельина: мертвый юноша на улице, Колумбия, 27 сентября 2009» (категория «Общие новости»», 2 место, Redux Pictures). Чтобы понять, что из себя представляют вторые, достаточно сравнить между собой серии, победившие в категории «Портрет», одной из самых интересных, кстати, на этом конкурсе: Лаура Паннак (Lisa Pritchard Agency) сняла для журнала “The Guardian Weekend” страдающего от анорексии тинеэджйра по имен Грэм (1 место в номинации «Портрет. Одиночные снимки»), а нидерландский фотограф Анни ван Гемерт сделала серию «Мальчики и девочки» (2 место в номинации «Портрет. Серии»). И вот самое странное ощущение, которое я испытала при просмотре всех этих работ – и война, и лишенный реального экшна спорт, и милые дети задевают только «чуть-чуть». Первая одновременно как-то и «слишком» шокирует (так что сразу же отстраняешься и уходишь в себя) и визуально не выразительна, а вторые – симпатичны и вроде бы затрагивают общечеловеческие темы (смутный подростковый возраст, проблемы с «образом себя» в современном мире), но тоже скользят по поверхности, ничего в душе особенно не затрагивая. Кстати, ведь тут можно вспомнить гораздо более сильный проект о тех же анорексиках Лорен Гринфильд «Thin». В целом, война и мир воспринимаются как-то одинаково – одинаково поверхностно. Мне лично вообще почему-то больше всего понравились анималистические серии: глазки у животных такие осмысленные, а погибшего жирафа - и это крайне неприятное чувство – жалко как будто даже сильнее, чем всех этих мертвых людей, превратившихся в иллюстрации.

В последние годы на наших глазах происходит процесс ухода принципов историзма и архивности, да и в целом отказа людей от жизни в реальности. Резкий разрыв не просто между войной и миром, а между неприятностями, которые почему-то всегда происходят где-то там, в отдаленных местах, диких странах или у соседей-наркоманов, и отлакированной глазурью рекламных образов, полных безудержного, безграничного наслаждения, которое якобы доступно всякому здоровому, «обычному» человеку - это краеугольный камень нашей культуры. Но с другой стороны, отказ от шока, к которому свелось в какой-то момент большинство репортажей о чужих культурах, может означать и то, что людям снова стало важным почувствовать более сильную связь между тем, что происходит с ними – и тем, что происходит с другими. Но за прошедшие десятилетия обычный человек с его повседневными проблемами в репортаже попросту потерялся – и без оболочки сильных, бьющих по нашей чувствительности эмоций стало особенно очевидным, что современные пресс-фотографы не умеют снимать «просто жизнь». Эта жизнь сначала как-то незаметно ушла из публикуемых военных снимков, постепенно, капля за каплей - а мы и не заметили, потому что дело шло не о своей культуре, война была далеко, а люди из других стран слегка напоминали то ли дикарей, то ли братьев наших меньших, которым можно было посочувствовать, но в повседневное существование которых не нужно было, да и попросту не получалось вникать: было слишком страшно. А теперь зрителю захотелось услышать о самом себе - но все, что ему может предоставить пресс-фотограф, это либо холодноватый арт, либо глянцево-идеалистичная оболочка, взятая напрокат у мира гламура, либо свои собственные фантазии на тему реальности.

Похоже, пришло время провести более резкое разграничение между миром фантазий художника и документированием окружающей жизни пресс-фотографом, задуматься о том, что актуальность и «спасение мира» сводятся не только к запечатлению войны и шока немногими смельчаками, поразмыслить об изменившихся технологиях и придумать более четкие правила. Пора признать, что безграничной свободы самовыражения в пресс-фотографии не существует, а людям все-таки нужна грань между вымыслом и реальностью, да и вообще – понятные границы и пределы. И конечно, в виртуальности, в мире грез и фантазий пребывать во многом проще, чем в действительности, не всегда понятной и стабильной. Но ведь теоретики фотографии давно уже дали нам понять, что вся ее суть, в общем-то, сводится к контакту с этой самой сырой и изменчивой жизнью. Так уж устроена фотография.
Виктория Мусвик

Tags: , , , , ,

(10 comments | Leave a comment)

Comments
 
[User Picture]
From:art_stuff
Date:April 18th, 2010 11:13 pm (UTC)
(Link)
спасибо интересно.
тока там такие вот места есть:
"Мы как бы и принадлежит всему миру (мы пользуемся фотографией), и не принадлежит ему"

это я к тому чтоб так случайно не напечатали.
[User Picture]
From:victorieuse
Date:April 19th, 2010 05:27 am (UTC)
(Link)
А, благодарю вас. Это опечатка- там же корректор есть, в журнале. )
[User Picture]
From:borismod
Date:April 19th, 2010 07:01 pm (UTC)
(Link)
большое спасибо за интервью и статью!
[User Picture]
From:victorieuse
Date:April 20th, 2010 06:31 am (UTC)
(Link)
Пожалуйста! )
[User Picture]
From:smolyaninow
Date:April 19th, 2010 09:15 pm (UTC)
(Link)
Спасибо за статью, журнал у нас уже не продаётся, потому в этом году ваш разбор WPP читаю тут.

Жаль только, что не обсуждается как-то. Наверное всё выплеснулось немного раньше, когда обговаривали Рудика по горячим следам или, что более вероятно все уже махнули рукой на конкурс с его невнятными победителями.

Тут я видел была тоже попытка:
http://community.livejournal.com/prophotos_ru/804595.html
[User Picture]
From:victorieuse
Date:April 20th, 2010 06:30 am (UTC)
(Link)
Да, слегка выдохлись пока что. У меня в блоге в том числе. И особенно в других местах. Если вы вдруг что-то из этого не видели- у меня тут ссылки кое-какие были собраны, чуть раньше в журнале, по тэгу.
http://victorieuse.livejournal.com/139976.html
http://victorieuse.livejournal.com/140309.html

Мне, кстати, очень помогли обсуждения в блогах, чтобы разобраться в ситуации. Некоторые мнения были очень взвешенными, очень интересными, в предыдущие годы такого не было. Так что, может, все и к лучшему- имею в виду дисквалификацию- позволило сообществу побурлить и пожить живой жизнью. Вообще, мне нравится, что происходит в нашем фотосообществе- какая-то движуха. )
[User Picture]
From:smolyaninow
Date:April 20th, 2010 07:06 am (UTC)
(Link)
Спасибо.
[User Picture]
From:shandin
Date:July 13th, 2010 08:17 pm (UTC)
(Link)
Только сейчас добрался до статьи, и в отношении второй части: "Западный мир же живет по иному принципу." и т.п. - до относительно (в историческом масштабе) недавнего времени на Западе, и в Европе, и в США, постановочная "какбырепортажная" фотография была развита не меньше нашего, как один из рычагов пропаганды; это не было эксклюзивным изобретением СССР. Война здесь, скорее, идет между критериями пленочной и цифровой фотографии: "запечатывать" можно, "фотошопить" - нет. Если относительно смысловой, сюжетной части эта формула сомнений не вызывает, то относительно визуальной составляющей - это предмет острейших споров на ближайшее будущее, и история со Степаном Рудиком здесь далеко не последняя. И корни здесь, наверное, уходят в восприятие фотографии как документа-фиксации или искусства-интерпретации.
[User Picture]
From:victorieuse
Date:July 13th, 2010 08:35 pm (UTC)
(Link)
Мы тут как-то уже обсуждали американских и советских "передовиков производства". Там есть существенное отличие в нюансах и визуального ряда, и стоящего за этим идеологии. Я в статье об FSA пыталась про эти нюансы слегкак написать (много там по объему не влезло). Тут где-то была моя ссылка на сайт с американскими передовиками - там было огромное обсуждение американцами же приблизительно этих проблем. Мне лень ссылку сейчас искать- по тэгу FSA должно быть.

Насчет "запечатывать" и "фотошопить"- я бы не сказала, что все так просто, хотя приводят, конечно, случаи призовых мест на том же ВПП "запечатанных" фотографий. Имхо, с запечатыванием была неясная тема еще в аналоговое время - где проходит грань, когда так можно, а так - уже нет. Сейчас просто обострилось все, в связи с приходом новой технологии, которая сильнее обнажает приемы и делает как бы их доступнее для обозрения всеми, а не только профессионалами - но суть спора все та же.
From:klementyevich
Date:November 2nd, 2010 11:14 am (UTC)
(Link)
Авторитетное сообщение :)
My Website Powered by LiveJournal.com